Стеклотара в авоське

В СССР бутылки из-под алкогольных и прочих напитков называли стеклотарой.
Её можно было сдать за деньги в специальных «Пунктах приёма стеклотары». Обычные бутылки из-под водки, вина и газировки стоили 12 копеек, высокие и пузатые — из-под шампанского – 16 копеек, но их принимали крайне редко. Бутылки из-под армянского коньяка или коньяка типа «Плиска», фауст-патроны венгерского рислинга по 0,75, а также бутылки от десертных вин типа «Тамянка» из стран народной демократии типа Болгарии – вообще никогда и нигде не принимали. Поэтому ещё при покупке коньяка человек испытывал лёгкое раздражение из-за того, что чуть-чуть переплачивает.

Шампанское пили в основном на Новый год и на первом серьёзном свидании, когда обе стороны тайно надеялись «на большее», чем простой поход в кино или на дискотеку. Расточительней всего была свадьба — шампанского уходило много, так как ещё до торжественного застолья его по-гусарски откупоривали и под крики «горько» разливали по хрустальным фужерам на мемориальных кладбищах и возле главных городских достопримечательностей — в основном, у памятников Ленину. Тут уж никто о переплаченных 16 копейках за бутылку не задумывался, потому что «один раз живём».

У людей с достатком бутылки обычно скапливались в укромных местах квартиры: под газовой плитой, у помойного ведра, под кроватями, в полостях раскладных диванов, где по инженерному замыслу нужно было прятать от посторонних глаз постельное бельё. Бутылки пылились в ожидании неизбежного обстоятельства – деньги кончились, зарплата — через пять дней, занять не у кого.
Тогда их очищали от пыли, набивали в авоськи и волокли в приёмный пункт. Эта процедура была естественной, как смена времён года и пятилеток. Фраза из тех лет: ничего, бутылки сдам – до зарплаты дотяну.

Раздутые бутылками сетки — неудобные, тяжёлые и стыдные, как будто человек пьёт дни и ночи напролёт. А если пьёт редко? Значит — лентяй и неряха, раз умудрился столько скопить и по грязным углам рассовать. Кому охота выглядеть алкашом или неряхой? Поэтому старались не привлекать внимания и быстро, не отвлекаясь, двигаться к цели. Были, конечно, казусы и непосредственно в пункте приёма: заскочишь с улицы, а там знакомый в очереди тоскует с жалкими четырьмя из-под пива. А у тебя в обеих сетках – сплошная «беленькая». Но в таких случаях нужно было просто сказать: «У тестя юбилей – 60 стукнуло». И улыбнуться улыбкой открытого, честного человека.

У горьких пьяниц и веселых любителей выпить жизнь была более подвижной: бутылки не скапливались — их сдавали сразу. Пустая бутылка участвовала в общественном сборе средств на выпивку почти наравне с живыми деньгами.

Пункты приёма работали не регулярно, хотя надпись на входных дверях это опровергала. Часы работы с 10-00 до 18-00, обед с 12-30 до 13-15 (да, любили тогда обеды позаковыристее), в субботу — часов до двух дня, в воскресенье – выходной. Нерегулярность работы пунктов объяснялась отсутствием тары для приёма стеклотары. Проще говоря – не хватало деревянных ящиков для перевозки бутылок. Водку начинали продавать с 11-00, и чтобы добыть денег до начала торгов, надо было заранее занять очередь в пункт приёма и успеть сдать бутылку до того, как закончится тара. Тем, кто сдавал, чтобы дотянуть до зарплаты, тоже лучше было обернуться в рабочее время, но обед на работе и в пункте приёма часто совпадал, а вечером – записка на двери: «Тары – нет!!!»

К бутылкам было суровое требование – горлышко без трещин и сколов. Волшебным образом абсолютно целое, чистое, музейно безупречное горлышко в руках приёмщицы часто оказывалось выщербленным, грязным и «всё в трещинах – вы глаза-то разуйте!» В такие моменты особенно жалко было пьяниц и ветхих старух в платочках и резиновых сапогах с отрезанными под щиколотку голенищами — на шерстяной носок.
А позже установилось еще одно правило – бутылка должна быть без этикеток. Но не все же сразу об этом узнали. Приволакивали свои неподъёмные тюки (некоторые набивали бутылками холщовые мешки из-под картошки) и – как обухом с разбегу: «С этикетками не принимаем! Читать разучились? С утра объявление повесили!»

И куда с этими тюками?..………….

Осенью бутылки отмывали от этикеток в грязных лужах, весной — в ледяных. Зимой пытались счистить снегом, но это было бесполезно, и все это понимали. Что характерно: хороший клей тогда был проблемой. «Суперцемент» — дорого, «Бустилат» — в дефиците, канцелярский клеил плохо, оставляя после себя неприлично-жёлтые разводы. А вот клей для этикеток приваривал намертво, но народу был недоступен.

Моя бабушка нарвалась на новое требование холодной осенью. Бутылок было не много – одна сетка. Бабушке было тяжело и неловко нести сетку обратно, и нужны были деньги. Поэтому она мочила бутылки в жирной ноябрьской жиже и скорябывала этикетки худыми артритными пальцами. Я застала её за этим занятием случайно, но помню до сих пор, как нам обеим стало почему-то стыдно, как мы вдвоём очистили, сдали, пошли домой, купили по дороге какую-то еду, зашли к соседке, отдали долг…

Дома бабушка села на маленький стульчик в прихожей и сказала: «В Фонтанке в 41-м году, зимой, вода была холоднее».

© И.Бажовка

Вернуться

Tags: ,
Top
Яндекс.Метрика