про меня

Моя ленинградская бабушка

На фотографиях — моя ленинградская бабушка. Между фотографиями — война, блокада, эвакуация, бараки, строительство «челябинского тракторного гиганта».
Ничего экстраординарного. Как у всех.

Многих моих соотечественников — бывших и настоящих — слегка раздражают люди, которые до сих пор празднуют окончание войны и гордятся своими погибшими и выжившими родственниками. Раздраженные соотечественники так и пишут: кто воевал — тот понятно, чем гордится, а остальные — не воевавшие, а то и вовсе — родившиеся сильно после — чем гордятся?
За всех я сказать не могу — только за себя. Я горжусь своей бабушкой, потому что она не съела свою приёмную дочь во время блокады. Её родная, 4-х летняя, умирала в это время от дистрофии. Девочка, по счастью, дожила до весны 1942 года, её выносили на солнце — она уже не ходила — и она ела траву. Так выжила, хотя здоровье было слабым всю жизнь, и на долгую жизнь его не хватило. Она была весёлой, талантливой, не слишком счастливой, она любила жизнь, не умела сопротивляться злу, она родила меня, и я бесконечно благодарна ей за это.

Бабушка тоже умерла рано — от очередного сердечного приступа, едва выйдя на пенсию (работать, конечно, продолжала).
Она пела романсы, танцевала, пекла пироги — «на всех, кто прийдёт» — до самых последних дней. И носила шляпки — как на фотографии.
Неунывающая певунья, жалеющая всех.

Ангел

У моей мамы был любовник. Ну, в этом, положим, нет ничего особенного.
Он был младше её на 16 лет, то есть — старше меня не на целую жизнь, а так… на дошкольный возраст. Тоже ничего особенного — таков был мамин стиль. Он был из хорошей московской семьи, образованный, тонкий, остроумный, слово «задница» он считал неприличным, слово «кобель» — нелитературным. Знал ли он слово «сука»? Не думаю. Он посвящал маме стихи и песни и даже пару раз таскал мне передачи в больницу. Чистый ангел. Даже внешне — херувимистые кудри, васильковый взгляд, улыбка ласкового гения. Они с мамой помимо прочих удовольствий любили мурлыкать друг с другом об искусстве и прочих тонкостях тогдашней жизни: самиздат-тамиздат и всё такое. Мне этот любовник очень нравился, я прикипела к нему душой — пишу без иронии, вспоминая о нём только лучшее.
Когда у мамы возникли неприятности с этим самиздатом — с Чистым Ангелом побеседовали люди в штатском: слегка интересовались его литературными вкусами, подробнее — настроениями в среде научно-технической интеллигенции, а в основном расспрашивали о преступной внебрачной связи с моей неблагонадёжной мамой. Ангел был испуган и раздавлен перспективой сесть в тюрьму за распространение (хотя он ничего не распространял). Он простодушно сознался в своём страхе маме и сообщил, что теперь иначе смотрит на всех этих Бродских и Пастернаков. В воздухе запахло антисемитизмом. Всё это было сказано в письме(!) — приватно встречаться после пережитого Ангел боялся. Мама показала письмо мне и своей лучшей подруге Миле. Мы прочли. Мила спросила: что ты будешь делать?
Мама сказала: я написала ответ. И протянула нам незаклеенный конвертик.
На листке было одно предложение: По-моему, Игорь, Вы — жопа.

Имя не изменено. Это моя месть.

© И.Бажовка

29 январей

А.Дольский — Говорите, я молчу

А.И.

— 29 январей… Я не верю.
— Ты поверь!

Столько же румяных зим
Ты со мной, а не один.

Вместе пережили столько,
Что забылось слово «горько!»

Помню только «Ира!» крик
И твой мокрый воротник.

Запах яблок, танки, сборы,
Ссоры, примирения, споры.

Голод, боль, смерть, роды, стыд…
И снова — мокрый воротник.

7 января 2012
©И.Бажовка

Genesis — The Lamb Lies Down on Broadway

1 марта 2017

МАМА

Кабы Олю на Коболе,
Да в отсутствии жены —
Ей бы не было цены.

Сегодня моей маме исполнилось бы 80. Я не могу представить её старой. Я прожила с ней 7 лет — с 8-ми до 15-ти,
и последние года три мы обе были так заняты своими жизнями, что встречались за 15 минут до «спокойной ночи!». Я была «развитой не по годам» девочкой (так тогда говорили про детей, умеющих читать с дошкольного возраста) и многое понимала про мамину жизнь. Я видела, как тяжело ей было оставаться собой, она не умела носить маску благопристойности, не умела говорить правильные вещи нужным людям. Благословенные 70-е — все всё понимали и дали обет лицемерия. «Живи и давай жить другим!» — вот что надо было писать на кумаче золотыми буквами, а не «Слава КПСС!» Маме не подходило ни то, ни другое.

Сейчас я живу в двух шагах от института, в котором она проработала много лет. Когда я переехала в этот дом, этажом ниже жил её бывший любовник — очень известный в нашем городе артист, с которым они в туманной юности занимались в театральной студии, а потом — во взрослой жизни — сбЕгали в кратковременный бурный роман. Без последствий для их браков.

Мама прожила странную, не свою жизнь — как многие из нас. И она это понимала. Вот что самое тяжелое — понимать, но не уметь соскочить.

Когда я приехала её хоронить — жуткий предновогодний мороз, гололед, незнакомый город, нет карты — первый же прохожий, которого я остановила, чтобы уточнить путь, спросил: «Простите, а вы не дочь….» Я кивнула серым лицом, он сказал: «Давайте я сяду в машину и покажу дорогу — так проще, иначе заблудитесь… Знаете, я сразу вас узнал — вы очень похожи. Мне будет её не хватать».

На фотографии — Абхазия, отпуск, маме — 27 лет, мне — 5 (ну — почти, через полгода 5), я второй раз в жизни на море. В то лето я чувствовала себя вполне взрослой и опытной, поэтому ушла купаться без взрослых, вместе с племянником хозяев Гиви (он на фото). Попало только мне, хотя он был старше (фото не отражает, но это так), и в наказание — я ем, никуда не выхожу и мне не дают читать.
Мама следит, чтобы я не отдавала мясо собаке Найде.
Отчим снимает, как я переношу пытки.

Про деда и его любовь

Знаменитый фотограф Карл Булла показал мне, какой была повседневная русская жизнь задолго до меня. Он снимал всё, что удавалось снять: угол улицы в снегу, императорскую семью, демонстрацию рабочих, интерьеры Пассажа, велосипедистов на фоне Зимнего дворца, даму в зимнем пальто на Императорской площади, писателя Льва Толстого — ему всё было интересно. И теперь — благодаря этим фотографиям — я могу себе представить, что видел маленький мальчик, родившийся в Петербурге в начале 20 века.

Мой дед родился 4 марта 1904 года — за год до Первой русской революции.
Он был любителем актуальной литературы (Чехов, Толстой, Блок) и шумных компаний («приходите к нам на вечеринку на Разъзжую, будет человек 14-ть,» — прочла я на обороте случайно сохраненной открытки из «того времени»). Дед любил мясо, красное вино , в молодости курил трубку, позже — «Беломор», в старости (которая сейчас кажется мне мужской зрелостью) — он бросил курить совсем, кидал пачку папирос перед собой на стол и говорил мне: «Обрати внимание: она лежит, а я не курю. Могу — но не буду. Это — сила воли». Но главное — дед любил хорошеньких веселых женщин. Здесь сила воли не срабатывала — ему нравились все. Пока он не встретил мою бабушку.

Они оба к моменту встречи, что называется — «хлебнули»: дед похоронил жену, умершую совсем молоденькой и оставившую после себя крохотную годовалую дочь; а бабушка к тому времени ушла от гневливого мужа и горевала о первенце, который сгорел от дифтерии в младенчестве — за несколько дней.

Как-то быстро они стали жить вместе, потом появились ещё приёмные и родные дети (моя мама), потом — война, эвакуация, мелкие и крупные неприятности, потом свалилась на голову я — наблюдатель за их любовью.
Я многое помню. Например — что дед всё время ревновал и скрывал ревность, но я была рядом и видела. Как-то весенним днём мы втроём пошли в кино, через минуту бабуля сказала: как печёт солнце! я оделась не по погоде — надо переменить платье. Дед повёл меня на скамейку — ждать, бабуля появилась неожиданно быстро — новым было не только платье, но и светлая шляпка. Дед стиснул мою руку и сказал: никогда она не постареет… всю душу мне вымотала своей красотой. Бабушке тогда оставалось пару лет до смерти, она была вся седая, худая, кислородные подушки из ближайшей аптеки и раз в полгода — больница (дед первым делом интересовался — кто врач? мужчина или женщина? и во вторую очередь — тебя положили возле окна, как ты любишь?)

У меня никогда не было вопроса: что такое любовь? существует ли вообще? или только в романах — для красоты и приятного времяпрепровождения? Я просто наблюдала её каждый день — не отдавая себе отчета в том, что вижу. И лишь потом — когда их обоих уже не было на свете, а я выросла в голенастую 15-летнюю дылду, я вспоминала и понимала, что такое любовь, любить…
Благодаря их любви, которая вся была перед моими глазами, я ни разу в жизни не ошиблась, и всегда знала: вот я полюбила… и все, кого я любила, оказывались хорошими людьми.

Первая песня, которой меня научил дед, когда мне было 3 года
https://www.youtube.com/watch?v=hDSxfoHWCS8

На фото мой дед. Финский залив, 1920-е.

Альбом Карл Булла и сыновья.

Фото мечты

Фото: Irving Penn, Vogue, April 1, 1951

Какие красивые встречаются картинки! Из старых журналов. Vogue, April, 1951 год. Мои родители ещё не встретились, но всё равно — в историческом масштабе я почти уже родилась. Через десяток с коротким хвостиком лет: мне — 3, мама с папой уходят в «втеатр», от мамы необыкновенно пахнет, к ней нельзя прижаться — «помнёшь», нельзя поцеловать — «помада-помада!» Они оба — мама и папа, папа и мама — красивые, оживлённые, и вокруг них — любовь и счастье — волшебным облаком. Они убегают вниз по лестнице — 26-летние нарядные красавцы. Я остаюсь дома с бабушкой и псом — ирландским сеттером, моим умным рыжим другом. Мы с бабушкой готовимся пить чай с крохотными пирожными и любимыми конфетами — вишня в шоколаде.

* * *
На самом деле: мама с отчимом забежали на минутку — на улице дождь стеной, они без зонта, вымокли, поэтому решили переждать «у своих» и заодно проведать меня и бабулю с дедом. Мокрое мамино лицо вкусно пахнет — как всегда, плюс запах дождя и ландыши — купили по дороге. Суета, полотенце, смех, чай, принесенная мамой французская булка с сливочным (!) маслом, малиновое варенье — как будто кто-то заболел или праздники.
Бабуля строго смотрит на меня и я вспоминаю: нельзя мешать, нельзя приставать, нельзя рассказывать про скорую помощь, про ссору с дедом и про болезнь кота. Труднее всего не показывать свои рисунки. Мама рассказывает про работу — непонятное, но все смеются, и мама смеётся, она посылает мне воздушный поцелуй через стол. Дед, который сидит рядом со мной, шутливо спрашивает маму : это ты мне? и посылает ей поцелуй в ответ. ЭТО МНЕ! Кричу я. МНЕ! Но меня уже никто не слышит — шум отодвигаемых стульев, все поднялись из-за стола, снова суета в тесной прихожей, борьба из-за зонта — «не надо, там всё уже кончилось!» — «берите! может начаться в любую минуту — по радио передавали!»
Они уходят, мама и отчим, которого я должна называть папой и слушаться, как будто бы он папа, но мне не нравится эта игра, не нравится эта игра… Несколько секунд я ещё слышу стук маминых каблуков на лестнице. Плакать тоже нельзя — бабуля расстроится и снова — скорая помощь, кислородные подушки, молчаливый, грустный дед… плакать нельзя.
Пока провожали — кот забрался на письменный стол деда и ест ландыши.

По радио поют модную песенку

Фото: Я и мой кот. 1960-е.

ИНОРСовский дом

Фото сделано год назад, в  ноябре 2016-го.

Любимая кофейня. 7 круглых столиков и стойка на первом этаже в ИНОРСовском «директорском» доме.
Высокие потолки — почти 4 метра ввысь, граммофон, книжки, винил, настоящий кофе — свежемолотый, сваренный в джезве с любыми специями. Мой столик у окна, мой кофе — с кардамоном и корицей, чаще — с лимоном, всегда — крепкий и горячий.
Тихое немодное место, где не надо кричать, чтобы слышать друг друга.
В окно я вижу дом напротив кофейни. Я знаю, что там такие же высокие потолки с розетками под люстры, на стенах — лепнина, большие окна и паркетный пол.
После войны здесь получили комнату в коммунальной квартире мои дед, бабуля, мама и её сестра.
А в «директорском» доме жила Марина Кипиани — умница, красавица, будущая пианистка и закадычная мамина подруга с дошкольного детства. Две весёлые кареглазые девочки с толстыми косицами и сбитыми коленками, полуголодные книжницы, выдумщицы, счастливицы, пережившие войну.
Два квартала добротных ИНОРСовских домов по обе стороны проспекта Ленина. В 30-е годы это была улица Спартака. От того названия остался детский кинотеатр «Спартак» — справа от «директорского» дома. Мой первый фильм «в кино» я смотрела именно там. Новых времён «Спартак» не пережил. Но обошлось без апокалипсиса — теперь это театр для взрослых и детей. Хороший театр.

А кофейни этой больше нет — уже год как помещение выставлено на продажу. Но кому нужно тихое немодное место с книжками, винилом и настоящим кофе?

Что такое «ИНОРСовские дома» можно узнать здесь: Вальс бетонных ночей

музыка 30-40-х годов

На фото: репертуар Нового Художественного Театра на 12 ноября 2017 года.

Нас вернулось так мало с той минувшей войны

Юрий БЕЛАШ:

Наступаем…
Каждый день — с утра, вторую неделю — наступаем.
Господи ты боже мой! — когда же кончатся
эти бездарные атаки на немецкие пулеметы
без артиллерийского обеспечения?..
Давно уже всем — от солдата до комбата — ясно,
что мы только зря кладем людей,-
но где-то там, в тылу, кто-то тупой и жестокий,
о котором ничего не знает даже комбат,
каждый вечер отдает один и тот же приказ:
— В России народу много. Утром взять высоту!..

* * *

В конце 80-х мне крупно повезло: моя подруга была беременна первенцем и вот-вот должна была родить. Казалось бы — при чем здесь я? При том, что у неё остались невыполненные обязательства: в школьном театральном кружке, где она подрабатывала руководителем, от неё ждали чего-то «на военную тематику» к Дню победы. Например — «монтаж»: старшеклассники стоят на авансцене и по очереди читают стихи Симонова и других поэтических классиков.
Подруге было не до Симонова — она носила тяжело, главным был ребенок, а не галочка в отчете о патриотическом воспитании.
И она попросила меня «подменить», как просят сменщиков на заводе или в обувной мастерской.
— Это просто, — сказала она, — слова я тебе приготовила, напечатаешь несколько экземпляров, разрежешь на полоски с текстом, раздашь детям — я тебе укажу лучших, это приблизительно человек 5-6, себе оставишь целый, неразрезанный, экземпляр — это будет сценарий, по нему будешь проверять знание текста. Музыку надо взять проверенную — военные песни той поры. Вставишь в начале, в середине, и в конце — когда дети застынут на авансцене, сурово глядя в зал. Это будет красивым финалом. Можно еще красное знамя подсветить и подуть вентилятором из-за кулис — чтобы полотнище трепыхалось. Это хорошо смотрится.
Я кивала головой.

Был месяц март.

Через полторы недели я написала сценарий, познакомилась с детьми, и мы начали готовится к спектаклю: обожгли свеже купленные алюминиевые кружки — чтобы выглядели как настоящие фронтовые; сшили и оживили подпалинами и разводами кучу серых и черных тряпок — получилась «одежда сцены»; нашли чудесное спиленное дерево — подморили, подкрасили, опалили. Самым трудным было — втащить это роскошное бревно в репетиционную комнату, но мы справились и с этим.
Дальше — интереснее: мы вместе читали стихи, фронтовые дневники, смотрели фильмы, слушали военные песни и говорили, говорили, говорили…
К середине апреля стало понятно, у кого какая роль и сами собой разошлись стихи, мы закончили спорить — какие лучше, какие хуже: каждый остался при своем. Начался актерский зуд — все хотели репетировать «как в театре».
Кто ж спорит? Иди на сцену и ничего не бойся.

До сих пор никто из нас не забыл, каким это было счастьем.

Теперь мы живем в разных странах.
Моя подруга, благодаря которой мы познакомились, недавно стала бабушкой.
Саша, который читал Левитанского и Гудзенко, погиб несколько лет назад.
Я сменила профессию.

А тогда…
Был месяц май. И у нас всё получалось.

Всем спасибо.

(все фото с комментариями и кликабельны)

 

.

1 марта каждого года

Первый день весны и день рожденья моей мамы. В детстве моя весна начиналась с её дня рожденья. Представляете, как мне повезло!
Давным-давно, в актовом зале института, где она работала, счастливчики, купившие билет «на Никитиных» самозабвенно подпевали:
приходит врее-мя-ааа — люди головы теряя-ююют

Но и сегодня хороший день — встречаюсь с сыном и нашими общими друзьями в одном из лучших мест нашего города — в сквере, напротив одного из первых памятников Ленину, недалеко от Храма Александра Невского.
То есть, до революции это был храм, построенный на пожертвования. При советской власти храм стал планетарием — школьников водили сюда изучать астрономию. Потом — в конце 80-х — здание отреставрировали и вместо планетария появился уютный, с прекрасной акустикой, концернтый зал с замечательным Органом. Именно так — Орган с большой буквы. Его все любили, на любых концертах — зал битком. Мой сын провёл здесь половину своего детства. Несколько лет назад орган из здания вынесли — верующим было неприятно, что по вечерам здесь играют Баха и Генделя, и теперь это снова — Храм Александра Невского. Верующих в городе оказалось меньше, чем любителей Органа, поэтому никакой праздничной движухи по вечерам и в 14-00 по воскресным дням, много лет подряд, когда лучшие музыканты выступали перед детьми с лекциями-концертами, теперь нет. Тишина, пустота и, видимо, благодать.

Но несмотря ни на какие замены одного другим — 1 марта всё равно начинается весна.
И как выяснилось, 1 марта — это не только день рождения моей мамы, но и день кошек. Моя мама любила кошек. А ещё — собак, лошадей, детей с интеллигентными лицами, не похожими на моё, слегка порочных брюнетов с веселыми глазами, море, книги — каждую свободную минуту, крепкий кофе с лимоном и красное сухое вино — причмокивая, и ещё — танцевать, петь романсы — лучше под рояль, но можно и под гитару, рисковать, выдумывать истории про свою жизнь, рассказывать анекдоты — в лицах и с выражением, фильм «Осень» русского режиссера Смирнова и французский фильм «Мужчина и Женщина», который смотрели вообще все люди в СССР, мужчины хотели небольшой резвый автомобильчик, а женщины — дубленку, как у Анук Эме, а музыку — вообще знали наизусть с любого такта.

Я надеюсь увидеть сегодня в сквере много счастливых людей, кошек и собак.
You Can Never Hold Back Spring

Пошла прихорашиваться и одеваться в удобное.

© И.Бажовка, 2016

без названия

Удивительные иногда бывают совпадения лиц — через десятилетия. Вдруг появляется в твоей жизни похожее лицо — и исчезает… И потом только память сердца, фотографии и этот портрет.
Зинаида Серебрякова. Шура Серебряков. 1910.

Ежедневник - 23.-13-декабря-.jpg

Вернуться в Ежедневник 2017 год

Вернуться в Ежедневник 2016 год

Вернуться в Ироническое

Вернуться в Поцелуй на ночь

Вернуться в Post Scriptum

Вернуться в Ежедневник


Страницы

Свежие комментарии

Top
Яндекс.Метрика